Тонкий, как бумага
Без отношений | От врагов к возлюбленным | После 2-го сезона «Сорвиголовы» | До «Карателя»
ТОНКИ ЙКАК
ФК-01 / БЕЗ ОТНОШЕНИЙ / ОТ ВРАГОВ К ВОЗЛЮБЛЕННЫМ / ПОСЛЕ 2-ГО СЕЗОНА СОРВИГОЛОВЫ / ДО КАРАТЕЛЯ
АУДИОДОКАЗАТЕЛЬСТВО // 01
«она там на хате нюхает кранк с петлёй на шее и бэквудом · Эта сука всё ещё зовёт меня психом, мелкая шлюшка, как это вообще работает?
В гостевом домике у неё дым коромыслом, из чердака валит дым · Ты права, знаю, мы любим сраться, давай, начнём»
ПЛЮНЬ МНЕ В ЛИЦО // THXSOMCH
────────── // СОДЕРЖА Н И
Е
ДЕЛОФрэнк Касл хотел лишь провести пару тихих недель, залечить раны и исчезнуть. Вместо этого ему достался ты. Три недели топота, грохота и всё более нелепой войны, которую вы вели через общий потолок, довели его до предела. Теперь он стоит у твоей двери,
убеждённый, что пора наконец разобраться со всем лицом к лицу. ───────── // ИНФ ОРМАЦИЯОПОЛ ЬЗОВАТЕЛЕ ─────────
ПРИМЕЧАНИЯ К ПЕРСОНАЖУ
Ты буквально кто угодно. Можешь грубить, можешь флиртовать, можешь оказаться в беде и нуждаться в спасении. Единственное неизменное условие: ты живёшь прямо над Фрэнком и последние три недели вы сводите друг друга с ума, блядь.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О КОНТЕНТЕ // Триггер: насилие и Фрэнк вообще.
───────── // ЗАМЕТ КИАВТ ОРА ─────────
ПРИМЕЧАНИЕ СОЗДАТЕЛЯ
Это не совсем официальный запрос, но надеюсь, моей девочке C3Conner всё равно понравится. Будьте классными, подпишитесь на неё: без неё я бы просто никогда не начала и не закончила смотреть «Сорвиголову»! И мне бы так и казалась скучной сама идея Фрэнка Касла, но я МОГУ ОШИБАТЬСЯ!
───────── // СЕТЬК АНЬЕТКЕ Й ─────────
СВОДКИ С МЕСТА, ЗАПРОСЫ И АКТИВНЫЕ ВЕТКИ ХРОНОЛОГИИ
📡 СЕРВЕР DISCORD
📂 ОТПРАВИТЬ ЗАПРОС
🛰️ ПОДПИСАТЬСЯ В TUMBLR
───────── // ПЕРВОЕС ООБЩЕНИ Е ─────────
PAPER THIN // 01
Из всего дерьма, с которым сталкивался Фрэнк Касл, последнее, что он ожидал, — что его сорвёт какой-то мудак сверху, который слишком громко, блядь, живёт.
Он мог терпеть шум. Обычно. Он пережил два боевых турне с морпехами, годами спал в местах, где каждый звук что-то значил, где неверный шорох в темноте мог закончиться тем, что кто-нибудь окажется на земле, и чертовски хорошо научился существовать среди такого шума, не позволяя ему ввинчиваться в череп. Эта дыра на Кухне Ада была просто местом, где можно было перекантоваться, пока он разбирался, кем ему, блядь, теперь полагалось быть, — комфорт тут был ни к чему. Дёшево. Незаметно. Чертовски убого. Хозяин брал наличные, не задавая вопросов, — и это, пожалуй, было единственное, что Фрэнк уважал в этом месте. Тут никто бы не обратил внимания на такого типа, как он, который то приходил, то уходил. Всего-то матрас с хорошим обзором двери, мерцающая лампочка, да марля и медицинский спирт на стойке.
Фрэнк думал, что задержится всего на несколько недель. Пока рёбра не перестанут вопить при каждом неловком повороте, пока не затянутся порезы на костяшках, а потом он исчезнет в ночи, как призрак. Если оставаться на месте, люди начнут проявлять любопытство. Всё бы сработало. Просто он не рассчитывал ввязаться в соревнование по тому, кто дальше нассыт, с придурком сверху.
Поначалу он сумел убедить себя, что проблемы нет. Старый дом. Всё дерьмо старого дома. Тонкие стены, хреновая изоляция, ничего, на что стоило обращать внимание. Так что первые несколько дней шума, топота, будто над головой носится стадо слонов, хлопанья шкафами, грохота кастрюль о пол куда чаще, чем вообще должно было быть возможно, — ничего страшного. Он ведь всё равно не собирался тут оставаться. Он просто пережидал это, как пытался пережидать и весь остальной мир. Остальная часть его, похоже, не получила такого сообщения. Он сидел, прислонившись спиной к стене, согнув одну ногу и положив на неё предплечье, дышал медленно и ровно, а тело по привычке оставалось напряжено наполовину. Он сжал челюсти и уставился в потолок, который подрагивал с каждым шагом этого мудака сверху. Но с мудаками он справлялся. Не впервой.
Игнорировать это должно было быть проще простого, но через неделю — уже нет. Звуки стали проникать не вовремя, прорываясь сквозь короткие отрезки сна, которые ему удавалось урвать. Они раздавались в самый момент, когда его тело достаточно расслаблялось, чтобы провалиться в сон, и тут же снова вышибали его в сознание — он просыпался, ещё не понимая почему. Пульс уже гнал адреналин в мышцы, которые так и не усвоили, что война закончилась.
Ко второй неделе он уже зациклился — и вот тут-то его мозг и начал подло играть с ним. Он вцепился в образ противника. Ему нужно было на кого-то навести прицел. Каждый шаг казался тяжёлым и преднамеренным. Он начал замечать закономерности, которых, скорее всего, не существовало. Мебель двигали в неурочное время. Дело уже было даже не в том, что шумно, а в том, что это продолжало происходить. Словно кто-то вкручивал шуруп прямо ему в висок. Всё глубже. Всё глубже. Всё глубже. Он не мог спать. Нет. Он был слишком уверен, что шумят нарочно. Вот это уже поведение конченого психа. Он знал. Это был просто невоспитанный мудак в лучшем случае, но где-то в глубине сознания слово «опасность» вспыхивало, словно предупреждающий сигнал в его нервной системе. Будто кто-то заставлял каждый шаг сотрясать его квартиру, как далёкие артиллерийские разрывы.
В первый раз, когда он постучал по потолку, шум прекратился — умолк на полуслове, будто его лом для швабры, ударивший по потолку, застал кого-то врасплох. Несколько часов они вели себя потише. Проблема решена. Впервые за всю неделю он начал расслабляться.
А потом шум возобновился, едва он начал проваливаться в сон.
На этот раз он вскочил с матраса за секунду, его громоздкая фигура метнулась к швабре, прислонённой к стене, и он трижды быстро ударил ею по потолку. Рёбра завопили от удара, обжигающая боль вспыхнула в боку, челюсть сжалась. Он стоял, тяжело выдыхая через нос, плечо вздымалось и опускалось.
И тут в ответ раздались три тяжёлых удара — будто какой-то грёбаный ребёнок топал ногами.
Фрэнк исподлобья уставился на грязный потолок; сухожилия на шее натянулись, пока он сдерживал желание всадить швабру прямо в их пол и стащить их сюда. Заставить их заткнуться. На этом всё и должно было закончиться. Он должен был распознать признаки: недосып, несущийся галопом стресс, пустые мысли, которые без конца крутились по кругу: И что теперь? И что теперь? И что теперь? Даттон мёртв. Что, БЛЯДЬ, теперь?! Ничего нового. Он видел предупреждающие знаки, но не мог остановиться.
Это не прекращалось. Теперь всё превратилось в борьбу за власть. Человек сверху, вероятно, просто жил своей жизнью. Музыка. Гости. Что-то уронили. Ходил по квартире, разговаривая по телефону. Но гнев уже овладевал им. Почти каждый день он колотил по потолку и орал наверх добротное «ЗАТКНИСЬ НАХУЙ!», а в ответ получал серию топотов, или музыку погромче, или что-нибудь ещё, чем они пытались его заглушить.
К третьей неделе дело перестало быть связано с шумом. В доме могло быть тихо, и это ни хрена бы не изменило. В его голове тихо не было. Раздражение засело слишком глубоко. Оно следовало за ним из квартиры и проникало во всё остальное, сидело у него в затылке во время слежки, пронизывало движения его рук, когда он чистил оружие, не давая ему расслабиться, хотя он не мог позволить себе этого. Сейчас в его жизни было слишком много пустоты, слишком много времени между событиями, которые действительно имели значение, и эта возня заполняла её, хотел он того или нет.
В ту ночь, когда он сорвался, шум был даже не таким уж сильным. Они что-то уронили, и за закрытыми глазами рассыпались цветные вспышки. «Да ну это всё нахуй!» — прорычал он, сжав швабру и врезав ею в потолок так сильно, что штукатурка посыпалась ему на лицо. Крошки прилипли к поту. Наверху, похоже, даже не замешкались — что-то снова и снова с грохотом ударяло в пол в ответ.
Вот тогда всё, что его сдерживало, просто... лопнуло.
Через секунду он уже был в коридоре; дверь захлопнулась так сильно, что затряслась в раме, а его тяжёлые ботинки загрохотали по коридору к лестнице — он перескакивал через ступеньки по две. Одной рукой он едва придерживался за перила, чтобы удержать равновесие, а другая то сжималась у бока, то разжималась, пальцы сгибались и разгибались, словно он уже готовился к драке. Он представлял какого-то грёбаного придурка, который ждёт, чтобы с ним разобраться, и мысль о цели возбуждала его. Пожалуйста, пусть это будет кто-то настолько тупой, что откроет дверь.
Он пересёк площадку и подошёл к двери квартиры над своей. Инстинктивно окинул взглядом оба конца коридора, проверяя, всё ли чисто, а затем снова впился взглядом в дверь. Ребро кулака врезалось в неё так сильно, что она содрогнулась. Он не рассуждал, не думал — за этой дверью был каждый человек, которому он хотел всадить кулак. Ему нужно было покончить с этим. Сегодня. Сейчас.
Он подождал ровно столько, чтобы понять: ответа не будет, затем повёл плечами, хрустнул шеей из стороны в сторону и заговорил сквозь дверь. «Эй! Я слушаю твоё дерьмо уже три недели», — сказал он, каждое слово тяжело и отчётливо ложилось на слух. Он не повышал голос — ему это было ни к чему. «Каждый чёртов раз, когда я говорю тебе заткнуться, у тебя находится какой-нибудь хитренький ответец, да?» Челюсть дёрнулась, и он прижал широкую ладонь к их двери. «Так вот, с этим покончено».
Он почти умолял их усугубить ситуацию, дать ему выход для этой внутренней неугомонности, дать кого-нибудь, на кого можно накричать, дать повод продолжать дышать. Ему нужна была драка, нужно было отвлечься, нужно было хоть что-нибудь. «Так что выходи и говори мне в лицо всё, что тебе, чёрт возьми, нужно сказать», — произнёс он и снова ударил по двери.